Источники экономической силы
Содержание
Что делает страну экономически влиятельной? На первый взгляд ответ очевиден – размер экономики. Чем больше ВВП, тем больше страна производит, тем больше у нее ресурсов и тем большее влияние она должна иметь.
Однако эта связь далеко не такая прямая, рассказал знаменитый американский экономист, публицист и нобелевский лауреат по экономике Пол Кругман в лекции на недавно прошедшей Ежегодной исследовательской конференции Европейского центрального банка (ЕЦБ). Он предложил рассмотреть привычные представления об экономическом доминировании через призму зависимости от внешней торговли – за работы по международной торговле Кругман и был удостоен Нобелевской премии в 2008 г. Большая экономика действительно создает потенциал для влияния, но этот потенциал еще нужно превратить в рычаг; и этот рычаг – зависимость.
50 лет назад, когда Кругман, будучи аспирантом, решил заняться международной экономикой и международной торговлей, его пытались отговорить от этого выбора, вспоминает он: «Потому что это скучно, в этой области ничего никогда не происходит и нет ничего захватывающего». Скучно точно не оказалось: современная торговля стала не просто обменом товарами и услугами, а борьбой за глобальное влияние.
«Общая выгода от торговли для любой страны – это, по сути, лишь иное выражение того полного обнищания, которое постигло бы ее в случае прекращения торговли», – приводит Кругман слова выдающегося экономиста Альберта Хиршмана, одного из пионеров геоэкономики. Эта цитата связывает классическое экономическое понятие выгод от торговли с политическими понятиями зависимости и уязвимости, показывая, что международная торговля создает не только взаимную выгоду, но и потенциальный инструмент давления. «Эконс» приводит выдержки из лекции Кругмана.
Взаимозависимость как источник власти
Классическая экономическая теория рассматривает торговлю как игру с положительной суммой – все выигрывают: одна сторона получает необходимый ей товар, другая – рынок сбыта своего товара. Тем самым торговля формирует взаимную зависимость сторон. И именно эта взаимозависимость создает возможность давления – Кругман называет это «вооруженной взаимозависимостью» (weaponized interdependence).
Поэтому выгоды от торговли одновременно создают возможность принуждения. Хиршман еще в 1940-е гг. связывал выгоды от международной торговли с потенциальным политическим влиянием: в случае прекращения торговли выгоды могут обернуться сопоставимого масштаба ущербом («обнищанием»).
При этом теряют выгоды и несут потери обе стороны. Однако потери могут быть несимметричны.
Еще на эту тему
В стандартной экономической модели импортер часто оказывается в более слабом положении: быстро заменить необходимый импорт может быть сложно. Экспортер же, потеряв рынок, может перенаправить товар на другой рынок или использовать освободившиеся ресурсы в другом производстве. Но в реальности это не универсально: если продукция или инфраструктура не имеют хорошего альтернативного применения, потеря внешнего рынка будет болезненной.
В пример Кругман приводит поставки канадской нефти из битумных песков Альберты на американский Средний Запад. Нефть идет по трубопроводам, и возможностей быстро перенаправить ее на другие рынки нет. В свою очередь, предприятиям Среднего Запада нужен именно канадский сорт нефти, более «тяжелой», чем техасская. Разрыв торговли ударил бы по обеим странам. Поэтому США и Канада оказываются зависимыми друг от друга, несмотря на существование мирового рынка нефти.
То есть вопрос нельзя свести к формуле «экспортер сильный, импортер слабый»: важна структура предложения и спроса конкретного товара. И это также показывает, почему размер ВВП тут может не иметь значения.
Экономическая власть со временем уменьшается
Тот, кто пытается давить на другого, обычно сам тоже несет издержки: чтобы нанести другой экономике ущерб, зачастую придется причинить ущерб и своей. Экономическое давление – это всегда вопрос взаимных относительных потерь.
Но размер экономических потерь сам по себе не определяет исход. Важна готовность их принять. Одна страна может понести значительный экономический ущерб и все равно продолжать выбранную политику, другая может столкнуться с меньшими потерями, но счесть их политически неприемлемыми.
Поэтому экономическая власть заключается не только в возможности нанести больший ущерб другому, но и в готовности выдерживать собственную «боль» дольше, чем ее готов выдерживать соперник.
Еще на эту тему
Когда страны знают, что зависимость может превратиться в источник давления, у них появляется стимул заранее ее уменьшать. Они могут диверсифицировать поставщиков, создавать собственное производство критически важных товаров или, наоборот, выстраивать торговые связи так, чтобы другие страны сильнее зависели уже от них.
Здесь появляется следующий аргумент, который Кругман считает особенно важным: экономическая власть, возникающая из зависимости, постепенно обесценивается.
Сразу же заменить поставщика или маршрут может быть невозможно, но через год ситуация может оказаться совершенно другой. Импортер найдет новых поставщиков, компании перенесут производства, при перекрытии маршрута появятся обходные каналы. Например, в самом начале топливного кризиса из-за блокировки Ормузского пролива ему не было никакой альтернативы, но со временем находятся другие пути.
Так что силу, дающую возможность нарушать торговлю, можно использовать не бесконечно: это актив, который теряет ценность по мере использования (wasting asset), заключает Кругман.
Финансовая система работает по похожему принципу. США получили значительное влияние благодаря центральной роли доллара и американской финансовой инфраструктуры в глобальной финансовой системе. Это позволяет использовать доллар как инструмент давления. Но чрезмерное использование такого преимущества создает стимул для других стран искать альтернативы. Экономическая власть, таким образом, может постепенно уменьшаться именно потому, что ее начинают активно использовать.
Экономическая власть есть практически у всех
В классической модели малой открытой экономики страна производит однородный товар и не может влиять на мировые цены. В научных работах к малым экономикам относятся практически все страны. «Но один из грязных секретов международной экономики заключается в том, что при ближайшем рассмотрении малых экономик не существует. Даже экономики, которые действительно очень малы, производят разнообразную продукцию», – делится Кругман. Это можно увидеть при попытках построить модели мировой торговли.
Например, в модели Пола Армингтона 1969 г. товары одной категории различаются по стране происхождения и не являются абсолютно взаимозаменяемыми. А в работах экономистов Джонатана Итона и Сэмюэля Кортума страны получают рыночные преимущества из-за различий в производительности. Кругман вспоминает один из уроков его учителя, экономиста Руди Дорнбуша: «Если только вы не пишете для аспирантов, никогда не начинайте со слов «Рассмотрим малую открытую экономику…»
Страны производят дифференцированные товары. Канадская нефть – не то же самое, что техасская нефть. Разные сорта, технологии и производители не являются полностью взаимозаменяемыми.
Поэтому даже относительно небольшая страна может обладать определенной экономической властью в отдельных нишах. А, например, на относительно небольшую экономику Тайваня приходится львиная доля глобального производства полупроводников, и нарушение их поставок может стать большой проблемой для всего мира. Похожее значение могут иметь и географические факторы. Об Иране вряд ли говорили бы так много в контексте мировой экономики, если бы через Ормузский пролив не проходило около 20% мировых поставок нефти, отмечает Кругман.
Почему ВВП все же имеет значение
Размер экономики все равно имеет значение: большая экономика просто с большей вероятностью производит то, без чего другие не могут легко обойтись. У нее больше отраслей, больше компаний, больше технологий и больше товаров, которыми она может влиять на мировую торговлю.
Поэтому размер экономики остается пусть не единственным, но одним из фундаментальных факторов экономической власти. Кругман приводит оценку из работы Стивена Реддинга и соавторов, также представленной на конференции ЕЦБ: эластичность экономической власти по отношению к ВВП составляет около 0,78. То есть власть растет вместе с ВВП: если экономика увеличивается на 1%, соответствующая оценка экономической власти увеличивается примерно на 0,78%.
Но остается вопрос, какой именно ВВП использовать, рассуждает Кругман: по рыночным обменным курсам или по паритету покупательной способности (ППС).
ВВП по ППС учитывает разницу в ценах с США, то есть сколько товаров и услуг ВВП позволяет «купить» с учетом того, что цены в разных странах различаются. Например, электроника в Китае и США может стоить примерно одинаково, а стрижка в Китае намного дешевле – это значит, что на $100 в Китае можно купить больше, чем на ту же сумму в США. И ВВП по рыночному курсу будет недооценивать внутренний объем товаров и услуг, который производится и потребляется внутри Китая.
Это объясняется эффектом Балассы – Самуэльсона: по мере развития стран производительность в среднем растет быстрее в секторах торгуемых товаров (которые могут быть проданы на международном рынке), чем в неторгуемых (которые невозможно экспортировать – например, те же парикмахерские услуги или услуги общепита). Торгуемые товары в Китае могут выпускаться с высокой производительностью и продаваться по ценам, близким к мировым, тогда как многие услуги в стране остаются значительно дешевле, чем в США. Поэтому размер китайской экономики оказывается выше при учете внутренних цен, то есть по ППС. Оба показателя ВВП верны – просто они измеряют разные вещи, уточняет Кругман.
Но если по рыночному курсу ВВП США наполовину больше ВВП Китая, который примерно равен ВВП ЕС, то по ВВП по ППС китайская экономика более чем на треть больше американской и на столько же – европейской, которые по ППС примерно равны.
Часто идут дискуссии о том, что будет, когда китайская экономика превзойдет экономику США, – но «это уже не перспектива», констатирует Кругман. Привычная картина, в которой США являются единственным экономическим гегемоном, больше не соответствует действительности. США для этого уже недостаточно велики, но Китай еще недостаточно велик, чтобы заменить США в роли единственного экономического центра. Поэтому нынешний мир можно считать триполярным, и эти три полюса примерно равны.
При этом между США и ЕС существует принципиальное различие: США – единое государство, а ЕС – нет. Поэтому даже одинаковый экономический размер не означает одинаковый экономический вес: экономический ресурс ЕС не всегда превращается в единую политическую позицию. Размер экономики создает потенциал для экономической власти, но сам по себе властью не является.
В то же время, если исключить внутреннюю торговлю между странами ЕС и рассматривать его как единый блок, ЕС оказывается крупнейшей торговой сверхдержавой – даже крупнее Китая. Китай, в свою очередь, – крупнейшая промышленная держава: по добавленной стоимости обрабатывающей промышленности Китай заметно превосходит и США, и ЕС.
Еще на эту тему
Три экономических центра – США, Китай и ЕС – обладают огромными ресурсами, но ни один из них не является независимым от остальных. Китай зависит от западных рынков и технологий, Европа – от американских технологий и финансовой инфраструктуры, а США – от целого ряда европейских и китайских поставок.
Поэтому вопрос «Кто является крупнейшей экономикой?» оказывается не самым важным. Гораздо важнее, что именно контролирует каждая сторона и насколько быстро сможет найти замену товарам другой.
Именно это определяет реальную экономическую силу. Таким образом, она складывается из нескольких факторов: размера экономики; структуры производства; контроля над критически важными цепочками; зависимости других от производимых страной товаров и их заменяемости; готовности нести издержки.
Стремление к безопасности ослабляет безопасность
Если страны начинают использовать торговлю как инструмент политического давления, возникает соблазн постоянно усиливать взаимозависимость в свою пользу. Одновременно они начинают перестраивать собственные экономики, чтобы стать менее уязвимыми.
Еще на эту тему
Результат – дублирование производств, более дорогие цепочки поставок и потеря части выгод от международной торговли. Но экономическая цена – не самое страшное. Если экономическое давление не работает, возникает вопрос: что дальше? «Если использование взаимозависимости в качестве оружия не приводит к желаемому результату, то следующий шаг – это само оружие», – заключает Кругман.
Он заканчивает лекцию довольно мрачной мыслью: превращение торговых отношений в источник геополитической власти не только нарушает мировую торговлю – оно способно создать стимулы для дальнейшей эскалации. «Как только вы начинаете превращать торговые отношения в источник геополитической власти, вы можете обнаружить, что начинаете делать и другие вещи в погоне за геополитической властью», – заключает нобелевский лауреат.
.webp)